Елецкий краевед

Главный прораб города

1. В Елец

27 апреля 1969 года в Ельце произошла трагедия. Обрушилась городская баня, перестроенная когда-то из еврейской синагоги. Накануне майских праздников баня была переполнена. Пострадало тридцать человек. Из-под обломков здания спасатели извлекли семнадцать трупов. Еще два человека скончались в больнице от полученных ран и увечий.

В моих руках старая фотография, запечатлевшая баню после обрушения. Она стояла на углу улиц Пушкина и Кооперативной, на месте нынешнего телеателье. Двухэтажное кирпичное здание с симметричным главным фасадом, выходящим на улицу Пушкина, с высокими окнами, рустованным первым этажом. Сбоку – почти квадратная дыра от фундамента до крыши, обнажившая внутреннюю несущую стену и участок обвалившегося перекрытия над первым этажом. На первом этаже было мужское моечное отделение, на втором – женское.

Причина обрушения банальна. В неконтролируемой части подвала прохудился трубопровод, водой подмыло фундамент. Кирпичная стена, не защищенная от переувлажнения, оказалась сильно размороженной.

Пока гром не грянет, русский мужик не перекрестится. Напуганные чрезвычайным происшествием областные руководители были вынуждены обратить свои взоры на Елец, дать задание обследовать здания и сооружения на предмет их прочности и устойчивости, стали искать пути, как поправить положение дел в старинном городе.

Отвечать за происшедшее, естественно, никому не хотелось. Козлом отпущения стал снятый с работы председатель горисполкома Юрий Михайлович Каминский, да заведующий горкомхоза Н.П. Голубев, которого отдали под суд.

Начались кадровые перестановки. Возглавлять горисполком прислали из Грязей Виктора Алексеевича Безуглого. Среди руководителей города в той обстановке нужен был грамотный инженер-строитель. Выбор пал на автора этих строк.

Я ехал в Елец с большой тревогой. Малознакомый город, отличавшийся в те времена «самостийностью», недоверием к «варягам» и ревниво относившийся к «соломенному Липецку», вдруг неожиданно ставшему областным центром. Отставание строительной отрасли в городе было хорошо известно. После некоторого всплеска строительной активности при сооружении ТЭЦ, сахарного и завода «Эльта» дела на стройках города шли все хуже. Трест «Елецстрой» был расформирован, осталось фактически одно строительное управление, явно не справлявшееся с задачами по обновлению города. Город старел. Износ промышленных цехов, жилых домов и общественных зданий не компенсировался объемами ремонта и нового строительства. На вечный вопрос: «Кто виноват?» давались противоположные ответы. В Ельце было в ходу утверждение, обвинявшее областную власть в несправедливости при распределении капитальных вложений : «Липецку дают, а Ельцу не дают!»

Липецкие руководители резонно отвечали ельчанам: «Стройкой заниматься надо, а не разговорами. Вы ни один год не освоили того, что вам дали». И это была правда!

2. Сретение

Одной из причин того, что в Ельце оказался именно я, было мое эмоциональное выступление на партсобрании аппарата обкома КПСС. Я работал в то время инструктором отдела строительства обкома партии и курировал крупнейшую стройку области – строительство Новолипецкого металлургического комбината. В обком меня взяли с этой же стройки. Строил перед тем главные корпуса первой очереди агломерационной фабрики и первого конвертерного цеха – важнейшие объекты НЛМК.

Общаясь со своими коллегами, изучая данные областной статистики, я обратил внимание, что в руководстве области (бюро обкома, облисполком), среди руководителей городов и районов нет ни одного инженера-строителя по профессии. Все чаще агрономы. Хотя инженеров-строителей по Липецкой области было больше, чем ученых агрономов. Почему это так? Нет ли здесь ошибки тех, кто отвечает за подбор кадров? Не в этом ли причина нередких срывов на стройках области? Эти вопросы я и задал первым руководителям области на партийном собрании аппарата.

«Ну вот, – говорили мне, провожая в Елец, – ты же сам ратовал за выдвижение инженеров-строителей, с тебя и начнем!» Среди напутствий, данных мне перед отъездом на новую работу, были и такие: «Не горячись, ельчане не любят «варягов», а должность второго секретаря горкома – выборная» , «Не стесняйся самостоятельно принимать решения по строительным проблемам, мы всегда поддержим», «Подтяни исполнительскую дисциплину среди строителей города, да и среди руководителей других отраслей». Одна из задач, которую ставил ОК КПСС через своего посланца – «укрощение строптивых» в Ельце.

Строптивые ельчане еще в составе Орловской области доставляли немало хлопот областным руководителям на всяких пленумах и конференциях. А после образования Липецкой области, собранной из окраинных районов Тульской, Рязанской, Тамбовской, Воронежской, Курской и Орловской губерний и впрямь не раз показывали свой норов. Оснований было более чем достаточно! Елец претендовал на звание областного центра. Еще в конце прошлого века он был вдвое больше Липецка. Елец и географически, с его железнодорожным узлом и перекрестком автомобильных дорог, более подходил для административного центра области, чем Липецк. Многие это понимали. Но перетянула черная металлургия, и еще в 1969 году, через 15 лет после образования Липецкой области, среди ельчан было ощущение обиды и несправедливости при решении вопроса о центре новой области.

Первый день моего пребывания в Ельце, 29 июля 1969 года, запомнился мне двумя моментами. Я стоял на сцене перед сотней активистов Ельца, собравшихся на пленум горкома, и невольно думал: «Господи! Как же с ними работать – ни одного знакомого лица!» После того, как члены пленума подняли руки за мое избрание, меня повезли смотреть очередной, четвертый за это лето, взрыв здания церкви. Это был храм Сретения Господня на ул. Мясницкой (Лермонтова).

Церковь Сретения была посвящена одному из главных христианских так называемых двунадеся¬тых праздников — встрече праведником старцем Симеоном на пороге Иерусалимского храма Девы Марии с Младенцем. Пречистая Матерь на соро¬ковой дань после рождения Христа принесла в храм своего первенца, чтобы по еврейским зако¬нам посвятить его Богу.

Церковь Сретения была построена в самом начале XIX века и освящена в 1809 году. К моменту взрыва ей исполнилось 160 лет. Как и другие хра¬мы, она была в 1934 году подвергнута жестокой порухе, обезглавлена. Здание простояло 35 лет без кровли и представляло грустное зрелище запущен¬ной бесхозности. Кто-то постарался объявить храм аварийным.

Был жаркий солнечный день. Помню, бросились в глаза дощатые шиты на окнах близлежащих домов и толпы людей, пришедших посмотреть разрушение четвертой за одно лето церкви. Милиция оттесняла зрителей подальше. Подрывники хлопо¬тали с последними приготовлениями. Грянул взрыв. Церковь и колокольня дрогнули и с шумом осели в поднявшийся столб пыли и дыма. Когда пыль рассеялась, на месте православного храма лежала груда кирпичных обломков. Люди понуро стали расходиться. Кирпичный бой вывез¬ли быстро. Грузили экскаватором на самосвалы. Земельный участок был отдан элементному заводу под строительство девятиэтажки. Стройка тянулась долго, но все же лет за десять дом соорудили.

3. Новый мост.

Мой приезд в Елец совпал с подготовкой к вводу нового моста через Быструю Сосну. Мостоотряд уже выполнил основные несущие конструкции, уложил пролетные строения и надо было оформлять подходы и реконструировать нынешнюю площадь Победы. Под площадью закладывался коллектор первой очереди ливневой канализации, которой до тех пор в Ельце не было.

На эти благоустроительные работы потребовалось много песка, щебня разных фракций, асфальта. Строительный транспорт явно не справлялся с задачей. Пришлось привлечь технологический транспорт елецких карьеров. Каждый их них сам доставлял свою продукцию на важнейшую стройку города. Помнится со стороны Засосны к мосту подошли груженые «Белазы». Кто-то засомневался в прочности моста под такую нагрузку. Но тяжелые машины спокойно прошли по мосту. Это было его первое своеобразное испытание на прочность.

Здесь, на предмостье, началось мое знакомство в деле с елецкими строителями. Особенно запомнился, начинавший тогда строительную карьеру, ныне один из лучших строителей города, Николай Николаевич Быков. Новый мост имел важное общегородское значение. Каракумовский мост, соединявший город с Засосной, построенный к знаменитому автопробегу Москва – Каракумы, мост по которому первой, как утверждали Ильф и Петров, проехала бендеровская «Антилопа Гну», требовал замены. Его деревянное пролетное строение было сожжено во время войны.

Сохранившиеся и по ныне стальные фермы Каракумовского моста – железнодорожный мост, демонтированный в 1943 году на второстепенной линии в Средней Азии, перевезённый и склепанный в Ельце на важном военном направлении. Он требовал замены. Новый железобетонный мост решал проблему транспортной связи важнейших частей Ельца – городского ядра и Засосны. С него пришлось начинать.

И все-таки главная задача, которая ставилась перед посланцем области, – обеспечить ускоренное развитие строительного комплекса в Ельце, еще ждала своего решения.

Раньше она решалась не всегда верно. Как о крупной ошибке местного руководства вспоминали в обкоме о сорванной ельчанами попытке областных властей в начале 60-х годов привязать в Ельце домостроительный комбинат. Для этого надо было снести дачи между элементным заводом и ТЭЦ. Против строительства ДСК владельцы дач в Ельце «всколыхнули общественность», вмешали даже популярного тогда писателя Леонида Леонова, под разными надуманными предлогами отбили намечавшееся строительство. Панельное домостроение, таким образом, не получило поддержки в Ельце. И мы до сих пор обречены возить панели жилых домов, школ и детских садов в Елец из Липецка. Это недешевое и хлопотное удовольствие. Думается теперь уже не нужно объяснять, что жилье в Ельце дороже и строить его сложнее, чем в Липецке.

Даже сейчас, через 30 лет после приезда, став искренним патриотом Ельца и защитником его вековых традиций, я с полной уверенностью утверждаю, что многие проблемы древнего города в 60-х годах можно и нужно было бы решать местным руководителям без кивков в сторону областного центра.

4. Аварийный шок

Первое, с чем пришлось столкнуться в своей практической деятельности в Ельце, был своеобразный шок, вызванный обрушением бани. По всем ведомствам города прошли задания обследовать здания и сооружения, выявить и закрыть аварийные, начать срочный ремонт того, что грозило обрушением. Принципиально правильное задание, особенно для города со старыми и часто обветшавшими зданиями, вызвало своеобразную лавину «аварийности».

Многочисленные комиссии, часто малоквалифицированные, обследовавшие старые жилые дома и общественные постройки, оставили после себя пачки актов, из которых следовало, что все важнейшие здания Ельца являются аварийными и должны быть закрыты. Был закрыт как аварийный Каракумовский мост, почти все школы, пединститут, все аптеки, библиотеки, множество жилых домов более чем на тысячу квартир. И поток актов об аварийности все продолжался.

Психологическая атмосфера страха перед возможным повторением трагедии обрушения и за личную судьбу руководителей разных отраслей в случае ее повторения, невольно подталкивала больших и малых начальников на перестраховку. Да и существовавший режим своей политикой способствовал этому. Никто никогда в стране не нес ответственности за то, что что-нибудь закрыл, остановил, прекратил, запретил. В худшем случае за это могли пожурить. Отвечали же те, кто открыл, пустил, начал, разрешил. В этом случае за ошибки могли наказать, а то и сделать организационные выводы, т.е. прогнать с работы. Мне лично за такое направление приходилось не раз объясняться перед вышестоящим начальством.

За липовые акты по аварийности в Ельце никто не понес наказания. Особенно часто попадались достаточно квалифицированно написанные акты, подписанные инженером и техником строителями, отцом и сыном Сизых. Как выяснилось потом, они не плохо заработали на этой городской трагедии. За акты щедро платили.

В инженерной «обоснованности» многих актов пришлось воочию убеждаться. В городе было всего две бани. Одна рухнула, вторую, Лучковскую, объявили аварийной и приказали разбирать. Когда я впервые подъехал к ней, рабочие отбойным молотком начали колотить стену второго этажа. Кирпичная кладка нестарого здания звенела под его ударами. Строители с издевкой кричали с лесов:

–– Начальник! Пойди сам попробуй аварийную стену!

Пришлось подняться на леса и взять в руки отбойный молоток. Прочность кирпичной кладки не вызывала сомнений.

Здесь же дал команду приостановить работы. Но прораб принес «техническую документацию», в том числе аварийный акт и расчет прочности здания. До поздней ночи вместе с женой (она у меня инженер-проектировщик высокой квалификации) просидел над документами и представленными расчетами. Аварийность оказалась липовой, расчет – притянутым за уши. На следующее утро под личную ответственность, как инженера-строителя, дал команду прекратить работы по разборке здания и выдал рекомендацию по устранению дальнейшего размораживания поверхности дворовой стены бани, вызвавшей подозрение в её аварийности. Здание Лучковской бани стоит и ныне.

В «аварийное» здание главного корпуса пединститута меня буквально затащил начальник ремстройучастка А.Ф. Дёшин:

–– Посмотрите своими глазами на эту аварийность!

Помню полуразобранное чердачное перекрытие одной из аудиторий, выполненное десятки лет назад с исключительной добросовестностью и мастерством. Оно опиралось на дубовые бревна невероятной, чуть ли не полуметровой толщины. Дощатый потолок снизу был подшит слоем толстого войлока, а по нему шла штукатурка по дранке. Поневоле залюбовался качеством работ наших предшественников.

–– Виктор Петрович! Где они тут нашли аварийность? Дубовую балку перепилить не можем – твердая как камень.

Пришлось и здесь использовать свой авторитет строителя.

Но за такого рода фактами «шоковой аварийности», а было их большинство, постепенно выплывала и картина ветхости и запущенности многих зданий центра города. Национализированные некогда у елецких купцов двухэтажные дома с деревянными перекрытиями последние десятилетия фактически не имели хозяина. Постепенно прохудились и протекали крыши, подгнили стропила и балки чердачных перекрытий, водосточные трубы давно обветшали, и вода с крыш чаще всего текла по фасадам. Впечатление бесхозности, облезлости, запущенности возникало всякий раз, когда приходилось ближе знакомиться с дореволюционными постройками. Ремонт зданий в центральной части города, как правило, не заходил дальше освежающей побелки и окраски.

Волна «шоковой аварийности» выявила одну из тяжелейших проблем Ельца – нарастающую ветхость жилого фонда старого города. Объем ремонтных работ здесь на порядок был ниже ежегодного износа зданий и сооружений. И найти коренное решение этой проблемы, думается, не удалось и до сих пор.

Восстановление и современное обустройство старых жилых домов, представляющих, как правило, значительный архитектурный и исторический интерес, обходится в 2 – 2,5 раза дороже, чем новое строительство в одном из микрорайонов. А вынужденный, часто бездумный, как это часто делалось, снос старых зданий, наносит невосполнимый ущерб уникальному архитектурному наследию Ельца.

В этой связи не могу не остановиться на бесхозных зданиях елецких храмов, вопиющих к нашему долгу перед историей, к нашей совести и памяти предков. Сретенская церковь, на моих глазах, в день моего приезда в Елец превратившаяся в груду щебня, стучит в мое сердце. За лето 1969 года были взорваны четыре церковных здания: Предтеченская церковь в Ламской слободе, Троицкий храм в мужском монастыре, Свято-Троицкая церковь в Засосне и Сретенская на ул.Лермонтова. Людская молва, а еще больше вышедшие «Фитили» сделали ответственным за эти акты вандализма Виктора Алексеевича Безуглого. Именно ему приписывалась инициатива этих взрывов.

Могу засвидетельствовать, что это не так. Все действия, продолжавшие политику борьбы КПСС с Русской Православной Церковью, были в общем русле государственной политики и ставились областным руководством как задача В.А. Безуглому, при назначении его в Елец. Виктор Алексеевич был только энергичным исполнителем, и стал, таким образом, козлом отпущения. Могу подтвердить, что бывший председатель горисполкома не раз объяснялся (есть документы!) перед областным начальством за то, что не успел взорвать Владимирско-Сергиевскую церковь в Черной слободе.

Бесхозные здания церквей, с кирпичами, падающими с карнизов на тротуары города, со сводами, грозящими обвалами, представляют действительную опасность. И «медленный взрыв», постепенного, год за годом, размораживания и ветшания брошенных храмов – не менее подлая и варварская политика местных властей. Если нет возможности их восстановить, руины храмов необходимо консервировать.

Устроить временные кровли, оградить доступ, провести мероприятия по укреплению аварийных конструкций. Ждут нашей помощи церкви Успения, Покрова Богородицы, Михаила Архангела. Эти великолепные памятники зодчества прошлых веков и важнейшие елецкие святыни нужно защитить от «медленного взрыва».

Покровская церковь связана с именем нашего выдающегося земляка Тихона Николаевича Хренникова. Семья Хренниковых придерживалась добрых православных традиций. «Напротив нашего дома, – пишет композитор, – была церковь Покрова, старинная, большая, с великолепной колокольней. Мы всегда семьей ходили в эту церковь. В ней часто служил архиерей, а я ему прислуживал в качестве архиерейского костыльника.

Как известно, он держит костыль архиерея, когда тот, остановившись, благословляет кого-то или читает молитву. Костыльник, маленький мальчишка, ходит следом, облаченный в соответствующую одежду из парчи — стихарь. Все это я узнал на себе, будучи архиерейским костыльником. Я до сих пор знаю и помню все молитвы, службы, обедни, всенощную».

5. «И, выходит, без воды…»

А проблем в городском хозяйстве оказалось больше, чем виделось со стороны.
Вода. Помните песенку водовоза дяди Кузи из кинофильма «Волга-Волга»? «И, выходит, без воды и не туды, и не сюды!»

Перед моим приездом, в 1968 году, городское водопроводное хозяйство отметило свое столетие. Водонапорная башня, что в самом центре города, украшенная теперь часами, да десяток старых, действующих и ныне водоразборных колонок на его улицах, напоминают о том, что елецкие купцы считали нужным заботиться о водоснабжении родного города.

В конце 60-х большинство жилых районов, и, прежде всего, наиболее густонаселенные Новые дома, микрорайон завода «Эльта» и поселок Строитель, получали воду с перерывами по скудному графику. Строительство Сазыкинского водовода, который должен был обеспечить город водой, велось через пень колоду. Шли распри между заказчиком и подрядчиками, выделенные стальные трубы лежали мертвым грузом.
Характерный пример. На ударной стройке НЛМК не хватало стальных труб большого диаметра для организации водопонижения очередного огромного котлована под металлургический цех. Дело задерживалось. И областное руководство приняло решение забрать в Ельце лежащие без движения стальные трубы, предназначенные для Сазыкинского водовода. Что и было сделано незадолго до моего приезда. Лишь позже водовод был укомплектован вновь, но уже чугунными, а не стальными трубами, что усложнило производство работ и сделало ненадежной его эксплуатацию. Начальник водоканала

А.А.Чернышев рассказывал, что отмечал юбилейный, пятидесятый порыв чугунной трубы на водоводе.
Сил строителей явно не хватало для обеспечения ввода. Занимаясь наращиванием мощностей подрядных организаций, пришлось прежде всего, в помощь им, пользуясь предоставленной властью, в интересах города привлечь на стройку силы елецких заводов, фабрик и других хозяйственных организаций. Дела пошли лучше.

В последние годы средства массовой информации много сделали в пропаганде приоритета личных интересов и их определяющего значения в развитии общества. Эти перекосы идеологии дикого капитализма затуманили в нашем сознании интересы России и русского народа, которые не только не защищаются государством, но и не сформулированы ни в одном из официальных документов. Как пережиток прошлого звучат ныне слова: «интересы города». А эти интересы реально существуют. Уверен, что и сейчас есть немало общих для города проблем, решение которых улучшит жизнь практически каждого горожанина. Они, эти интересы, должны осмысливаться городскими руководителями, на их исполнение и осуществление, а не на использование власти в личных целях, или для удовлетворения личных амбиций должны быть направлены дела и помыслы руководителей.

Осознание общих интересов населения и работа по их воплощению в жизнь была главной заботой городского руководства Ельца в период, о котором я рассказываю. Бесперебойного водоснабжение, надежная работа канализации, уверенное тепло- и электроснабжение, развитие промышленного производства соответствовали чаяниям практически каждого ельчанина.

Многих руководителей предприятий поначалу удивляла необходимость заниматься «не своим» делом, слушать внушения на оперативных совещаниях за затяжку работ, вдумываться в проблемы стройки. Но постепенно такой порядок перестал вызывать удивление. Особенно после того, как город получил надежное бесперебойное водоснабжение. Люди стали верить, что сообща можно сделать многое.
Не могу не вспомнить о позиции некоторых контролирующих организаций. При существовавшей системе их привилегированное положение, их запреты под благовидным предлогом часто приносили ощутимый вред делу.

Помнится водяная часть Сазыкинского водовода была готова, испытана, прошла прокрутку. Оставалось еще немало дел, вернее недоделок, как тогда говорили. В их числе была хлораторная. Наступало жаркое лето. Подавать нехлорированную воду жителям или ждать полного окончания всех работ? Это не праздный вопрос для стотысячного населения, натерпевшегося из-за отсутствия воды. Главный врач санэпидстанции И.С. Бурлакова, специалист высокой квалификации, наложила запрет. Спрашиваю: «А как влияет свободный хлор питьевой воды на здоровье людей?» Отвечает квалифицированно и без утайки: «Вызывает гастриты». И добавляет: «Но за гастриты мы не отвечаем, а за возможные вспышки инфекционных кишечных заболеваний и несем ответственность».

– Воду проверили?

– Да. Очень хорошая по качеству.

– Так подаем в город?

– Нет, будем ждать хлораторную.

В таких случаях не раз приходилось гнуть через колено, заставлять отступать от инструкций.
Это не нравилось в облСЭС. Как-то приехала среди жаркого лета зам. начальника областной санэпидстанции с явным намерением показать свою власть. И остановила, опломбировала уже действующий водовод под надуманным предлогом – не выполнялся график отделки, облицовки стен машинного отделения станции второго подъема. И не сказав доброго слова, уехала домой в Липецк. Со всех сторон посыпались звонки. Лето, жара, в больницах нет воды, пожарникам негде заправить свои машины, жилые дома без воды. Не стал никуда звонить и жаловаться. Лично посрывал пломбы и дал команду запустить водовод. Пришлось, правда, потом объясняться перед областным начальством, но люди были с водой.

Постепенно страсти улеглись, все работы были закончены, и город получил надежное водоснабжение.

Правда, по мере роста потребностей в воде, проблема водоснабжения не сходила с повестки дня. Но это уже было связано с целенаправленным, запланированным развитием. Чтобы сэкономить питьевую воду, приходилось развивать техническое водоснабжение промышленных предприятий речной водой, строить новый, Южно-Лавский водозабор, станцию третьего подъема в центре города, развивать водозаборы железнодорожный и завода восстановленного табака. Но для большинства жителей это проходило уже незаметно. Из кранов в квартирах всегда лилась вкусная, добротная по качеству, елецкая вода.

6. «Воду льём…»

Улучшение водоснабжения, увеличение количества воды, подаваемой в город, сразу обострило проблемы канализации. Мутные потоки сточных вод, вытекающие на улицы города из канализационных колодцев, стали обыденным явлением. Существовавшая канализационная сеть, рассчитанная на 15 тысяч кубометров в сутки, не справлялась с количеством стоков. Многие районы города вовсе не имели канализации.

Предстояло построить практически весь комплекс канализационного хозяйства: сборные коллекторы, перекачивающие станции, напорные трубопроводы, городские очистные сооружения с биологической очисткой стоков.

Пусть простят меня читатели за набор этих малопонятных, отпугивающих слов, даже запах которых кажется недобрым, как из канализационного колодца. Мы, горожане, быстро привыкаем, что все удобства в квартире действуют, и, дёргая за клапан унитаза, не мучаем себя вопросом: «А куда всё это девается?»

А стройка всего этого комплекса была очень сложная инженерная задача. Правда к ее решению уже окрепли подрядные организации, был создан трест «Елецстрой» и строительное управление Спецстроя. Но, тем не менее, особенно на завершающем этапе, при наладке и пуске, дело пришлось вести «методом народной стройки».

Было такое выражение, забытое, да и невозможное сейчас при общем раздроблении и раздрае. Тогда можно было во имя явных общегородских интересов сосредоточить на том или ином объекте силы разных организаций, собрать нужных на данный момент специалистов с предприятий, вне зависимости от их ведомственной подчиненности. И пока формировались и крепли подрядные строительные и монтажные организации, без такого способа производства работ было не обойтись.

Узловым объектом канализационной системы в центре города явилась перекачивающая насосная станция на берегу Быстрой Сосны, у завода «Гидропривод». Она смотрится сейчас как небольшое красное кирпичное здание. К ней сходились большого диаметра самотечные коллекторы из районов мясокомбината и завода Эльта. От насосной до очистных надо было проложить два мощных стальных напорных трубопровода. Это должно было обеспечить сбор и перекачку стоков на городские очистные сооружения. Они располагаются за кожевенным заводом.

Саму бочку насосной станции, скрытую сейчас глубоко под землей, по геологическим условиям, впервые в Ельце пришлось строить методом опускного колодца. Опускать колодец очень интересно и ответственно. Огромная железобетонная бочка без дна опускается всё ниже и ниже по мере того, как внутри неё равномерно выбирается грунт. Чуть что не так – она перекосится и застрянет. Но елецкие строители блестяще справились с этой необычной инженерной задачей.

Сложным оказался монтаж основного насосного оборудования. Проектировщики заложили в проект очень мощные, на далекую перспективу, вертикальные насосы, аналогов которым не было в Ельце. К их монтажу и пуску пришлось привлекать специалистов ТЭЦ. Их действующее насосное оборудование ближе всего подходило по своим параметрам.

Помнится, хороший выход нашел и начальник водоканала А.А. Чернышев. Он дополнительно смонтировал на станции два сравнительно небольших насоса, позволявших успешно перекачивать не расчетное, перспективное, а реально существующее количество стоков.

Городские очистные сооружения оказались, пожалуй, самым сложным в инженерном отношении комплексом, который пришлось строить елецким строителям. Он состоит из большого количества разнообразных насосных станций, емкостей, резервуаров, связанных между собой огромным числом разнообразных трубопроводов с многочисленной запорной арматурой. Чертеж подземных сетей смотрелся как древний лабиринт, где легко можно было заблудиться.

В то время сама технология биологической очистки стоков, особенно переработки и складирования сырого осадка еще только прокладывала себе дорогу и ряд проектных решений, в частности метантенки, были сомнительны по своей работоспособности.

Пуск крупных очистных, мощностью 64 тыс. кубометров стоков в сутки, прокрутка оборудования, ревизия нескольких сот задвижек, кранов и вентилей, гидравлические испытания трубопроводов, резервуаров, аэротенков, настройка хлораторных установок, наладка электрических систем могли затянуться на долгое время. И здесь метод народной стройки был просто необходим. Каждому из 40 промышленных предприятий нашлась работа. И дело было завершено в короткие сроки. Елец стал в число немногих городов России, где обработанные и очищенные стоки, сбрасываемые в реку, были по многим параметрам чище речной воды.

Помню, на одно из последних совещаний директор водоканала А.А. Чернышев принес три колбы: с водопроводной, речной и сточной водой. Две были совершенно прозрачные, а третья несколько мутноватой. Трудно верилось, что одна из прозрачных была с «продукцией» очистных.

Лишь проблема улавливания тяжелых металлов, растворенных в стоках, сбрасываемых промпредприятиями, так и не была решена.

7. Энергоснабжение.

Темпы развития промышленности города, строительства и ввода новых жилых домов, школ, детских садов сдерживались отсутствием свободных мощностей по теплоснабжению. Временные решения привели к тому, что в городе дымилось более сотни мелких угольных котельных, отапливающих 1 – 2 здания. Ни о какой надежности работы такой системы не могло быть и речи.

Правда, южная часть города обеспечивалась теплом за счет ТЭЦ, но и здесь возникли проблемы. Теплоэлектроцентраль, работающая на угле заполнила своим гидрозолоудалением все предусмотренные проектом емкости и нужно было искать новые площади для сброса золы, а их не было по близости, или менять вид топлива, что представляло большие организационные трудности. Только Госплан СССР решал кому дать газ, кому мазут, а кому уголь.

Много нареканий вызвало у специалистов решение Липецкого совнархоза при строительстве Елецкого сахарного завода исключить из состава объектов собственную, заводскую, ТЭЦ, а пароснабжение завода обеспечить мощностями существующей городской теплоэлектроцентрали. Мощный сахарный завод, пожалуй единственный в стране, остался без надежного собственного источника тепла, а город до сих пор «украшает» эстакада с трубопроводами, идущая вдоль южной объездной дороги. Жалобы на недостаток пара в сезон сахароварения были постоянные. ТЭЦ не имела резерва мощности и любая остановка оборудования здесь приводила к полупростою на сахарном заводе.

Реконструкция системы теплоснабжения совпала с началом газификации Ельца природным газом. Голубое топливо значительно облегчило эту работу. Был взят курс на укрупнение котельных установок при переводе их на газ, а главное и на строительство крупных районных котельных, обеспечивающих теплом целые микрорайоны.

Одной из первых была построена большая котельная в Новых Домах. Но ее наладка и пуск задерживались. Наступали холода, а старая маломощная котельная с чугунными котлами пришла практически в полную негодность. Нужно было принимать решительные меры.

У городского предприятия объединенных котельных и тепловых сетей был опыт эксплуатации только мелких чугунных котлов и запуск современной котельной с паровыми котлами был для ее специалистов технической новинкой. Пришлось привлекать работников котельного цеха ТЭЦ для пусконаладочных работ и с их помощью готовить смонтированные котлы к эксплуатации.

Задержка случилась и с подачей газа. На одну из оперативок специалисты горгаза представили длинный список недоделок, препятствующих подаче газа на котельную. Все замечания были справедливые, а у монтажников Энергометаллургмонтажа в Ельце силенок явно не хватало.

Пришлось «убедительно попросить» самих работников горгаза в короткий срок своими силами устранить выявленные ими недостатки и обеспечить пуск голубого топлива. Помню, сколько радости было в микрорайоне, когда в приборы отопления пошла, наконец, горячая вода из новой котельной. Кроме того, появилась возможность интенсивно застраивать микрорайон жилыми домами.

Следующей на очереди стала котельная микрорайона Вермишева, взявшая на себя тепловые нагрузки жилых кварталов Засосны. Здесь трудились железнодорожники и были проблемы со специальными работами, которые обычно выполняли субподрядчики. Затем пришлось заниматься котельной машиностроительного завода. На машзаводе я запомнил видавший виды паровоз, используемый для отопления цехов. Этот старый труженик пыхтел во всю мощь, а тепла в цехах все равно не хватало. Да и отопление прилегающего жилого поселка предстояло с печного перевести на централизованное. Пуск новой котельной решил обе эти проблемы.

Развитие промышленности и городского хозяйства Ельца сдерживалось также отсутствием необходимых электрических мощностей. К концу 60-х годов в район Ельца подошли линии электропередач высокого напряжения Единой системы. Нужны были трансформаторные подстанции, преобразующие напряжение 110 киловольт в 6 и 10 киловольт для питания распредустройств городской сети.

Эта работа легла, в основном, на плечи Елецких электрических сетей (Н.С. Горохов и В.И. Короткий). Год за годом на окраинах города появлялись новые подстанции: Восточная, Западная, «Крона», что у элементного завода, «Агрегатная», ТП ЗВТ, менялись трансформаторы на более мощные, строились распредустройства. А работники Западных (городских) электрических сетей получили полную поддержку в стремлении к строительству новых низковольтных трансформаторных подстанций, прокладке по городу кабельных сетей с целью закольцовки электроснабжения коммунальных объектов и жилых микрорайонов.

Опережающее развитие инфраструктуры: сетей водопровода, канализации, тепло- и электроснабжения дало возможность почти на всех промышленных предприятиях города вводить новые производственные мощности. Ежегодный прирост промышленной продукции по Ельцу стал достигать 11 и 13 %.

Пусть читателю не покажется, что забота об опережающем развитии инженерных сетей была лишь эпизодом в застройке Ельца. Это был осознанный и непереходящий приоритет строительной политики в городе. И ошибки в этой политике, неверное определение перспективы, как правило, приводили к напряженности и перекосам. Так, в Засосенской части города, из-за непонимания руководителями отделения дороги необходимости опережающего развития канализационных сетей, создавалась обстановка, тормозившая строительство жилья.

8. Кожзавод
Осталось яркой страницей в памяти, в истории елецких строителей, стало возведение цеха хромовых кож на Елецком кожевенном заводе. Детище первой пятилетки – Елецкий кожевенный, предназначенный для производства юфти, идущей на головки солдатских сапог, к началу семидесятых годов устарел морально и физически. Нужно было видеть в каких условиях работали кожевенники. Ручная загрузка и выгрузка барабанов бычьими шкурами, заправка скользкой тяжелой кожи в мездрильную машину напоминали о древности этой профессии.

Здания и сооружения с монолитным железобетонным каркасом и шлакобетонными стенами обветшали и грозили обрушением. Особенно большой ущерб заводу нанес паводок 1970 года, затопивший треть Засосны. Быстрая Сосна, поднявшаяся на 14,5 метров, гуляла по цехам кожевенного завода, наделала много бед.

Решение о строительстве современного цеха хромовых кож, превосходившего по величине и производительности старый завод было воспринято с надеждой.

Кожевенники надеялись на улучшение условий труда, повышение его механизации и автоматизации. И многие надежды впоследствии оправдались. Но не обошлось и без проблем.

Первое, с чем пришлось столкнуться, это полное непонимание руководством завода своей роли заказчика. Н.А.Суриков, директор завода, нередко повторял: «Я же плачу деньги, пусть строители делают!». По началу он был так далек от сознания своих многочисленных обязанностей заказчика на стройке, что приходилось диву даваться. Немало сил пришлось потратить на разъяснение того, что обязан делать для стройки заказчик.

Вторая, более важная проблема, – слабая проработка и обоснованность целого ряда проектных решений, и, прежде всего, методы и технология обработки и очистки сильно загрязненных стоков завода.

Технологическая схема предусматривала очистку промышленных стоков на заводских очистных сооружениях с последующим сбросом их для доочистки их на рядом расположенные городские очистные сооружения.

Однако, заводские очистные явно не справлялись с задачей и, прежде всего, по улавливанию шестивалентного хрома, применяемого в производстве. Хромосодержащие стоки, попадая на городские очистные сооружения, убивали там активную биологическую массу и биологическая очистка городских стоков прекращалась. Надо было, закрыв трубу кожевенного завода, вновь и вновь выращивать живые организмы для биологической очистки стоков города.

Эта проблема так и не получила должного решения. Помню огромный замок на задвижке в конце трубы с кожевенного завода, над приемной камерой городских очистных. Задвижку закрыли и замкнули, оставив кожевенников один на один с проблемой очистки стоков, взаимоотношениями со службами СЭС и водоохранной. Эта проблема затянулась на несколько лет.

И еще одна технологическая проблема осталась в памяти со времени строительства цеха хромовых кож.

Качественный хром для обуви и различных поделок получают, как известно, из шкур молодых или небольших животных. Сельское хозяйство в то время сдавало на убой крупный рогатый скот весом не менее 450 кг. Это считалось нормой, обеспечивающей рентабельность скотоводства. А как сделать из бычьей шкуры хром для перчаток, или хотя бы для женских сапожек? Кожи пришлось двоить по толщине, получать спилок и лицевой материал, далеко не высшего качества. И тем не менее новый кожзавод с его высокими светлыми цехами, с более совершенным оборудованием, особенно на стадии отделки кож, сделал революцию в условиях работы кожевенников Ельца.

9. Завод восстановленного табака.

Второй крупной промышленной стройкой, прошедшей через жизнь и сознание, стал завод восстановленного табака.

Это уникальное, единственное в стране предприятие, закупленное во Франции по политическим мотивам, долго не могло найти места своего строительства. Города и регионы, ознакомившись с назначением и показателями завода, отбивались от него, как черт от ладана. В Ельце тоже было выделено самое худшее место – бывший балластный карьер, в надежде, что проектировщики откажутся и будут искать место для строительства в другом городе. Но Гипропищепромом-2, после мытарств по городам и весям, согласился на Елец. Карьер засыпали, забивали сваи, на них возводили цеха и сооружения, а импортное оборудование полным ходом уже шло из Франции. И тут мне пришло время покидать Горком КПСС и переходить на хозяйственную работу – директором строящегося завода восстановленного табака.

Сразу оговорилось, что в Миннищепроме СССР, его дразнили так за скудность выделяемых ему капитальных вложений, ЗВТ был второй по величине стройкой, после комбината детского питания то ли в Азове, то ли в Волжске. Стоил завод восстановленного табака немалых денег. Руководители табачной отрасли, в которую должен был входить завод, утверждали, что за такие деньги можно было перетряхнуть и обновить многие табачные фабрики страны, работающие на еще дореволюционных площадях. Сейчас ЗВТ за бесценок продан иностранной фирме. Эта цена держится в коммерческой тайне, а подлинную стоимость завода можно и опубликовать.

За импортное технологическое оборудование и ноу-хау СССР по контракту заплатил более 40 млн. золотых конвертируемых рублей. При том соотношении золотого рубля к доллару 1:1,2 оно стоило 50 млн. долларов. Еще 5 млн. долларов было уплачено неустойки за срыв сроков строительства.

К этим 55 млн. долларов необходимо прибавить не менее 15 за отечественное вспомогательное оборудование и результат увеличить вдвое на стоимость строительно-монтажных работ. Таким образом, ЗВТ обошелся казне Советского Союза в 140 – 150 млн. долларов.

За что же так щедро заплатили наши политики? Что они приобрели? На этот вопрос не смогла ответить
даже главный технолог проекта, ездившая во Францию смотреть действующий завод.

Задача разумной утилизации большого количества отходов табачного производства возникла давно.

Табачный лист – дорогое сырье и его отходы, тоннами ежедневно выбрасываемые табачными фабриками, значительно удорожают изделия. Краснодарский НИИ пищевой промышленности тему использования отходов табака разрабатывал не один год. Но успехов хватило только на защиты диссертаций. Главная составляющая – табачная пыль, кроме как для обработки посевов никуда не годилась. И французский завод, выпускающий искусственный табачный лист из отходов производства, естественно, интересовал специалистов.

И вот завод, с ноу-хау по методу Швейцера, куплен, началось его строительство и пришло время ответить, а что же он даст советской табачной промышленности? Уже по технологическим характеристикам, предоставленным французской стороной в ответ на состав наших табачных отходов, было видно, что вся табачная пыль на ЗВТ отсеивается и вывозится на свалку. Стало ясно, что и возить в Елец такие отходы не рационально, свалки есть в каждом городе. Мечта перерабатывать табачную пыль быстро рассеялась.

Что же предусматривало ноу-хау, новая технология по методу Швейцера? Только в Ельце удалось обнаружить, что завод восстановленного табака – всего лишь бумажная фабрика по изготовлению бумаги из целлюлозы табачного растения. А хвалёное новейшее импортное оборудование, закупленное табачниками, стоит на многих наших бумажных фабриках и специалисты-бумажники считают его морально устаревшим. В основе этого оборудования – бумагоделательная машина типа «Янки», которых в Союзе были десятки. «Уникальное» для табачников технологическое оборудование в глазах отечественных специалистов-бумажников оказалось устаревшей бумажной машиной (их выпускали с 1938 года!), тихоходной, а, главное, не подходящей под отечественные стандарты запчастей и специальных, быстро изнашиваемых деталей ( сукон, сетки и т.д.).

Новизна заключалась лишь в том, что полученная бумага пропитывалась отваром тех же табачных отходов, полученным в начале технологического процесса. Таким образом, ЗВТ мог перерабатывать только один из видов отходов табачного производства – жилку табачного листа, содержащую целлюлозу. Но ее, эту жилку, отечественные технологи уже давно научились плющить и пускать в дело вместе с листом. Отдавать такое сырье на ЗВТ для переработки они не собирались.

Из событий, связанных со строительством ЗВТ запомнилась доставка лощильного барабана – самой крупной детали названного типа бумагоделательной машины. Огромный чугунный цилиндр весом 75 тонн не вмещался в железнодорожные габариты. Он был доставлен из Германии морем в Ленинград. И привезти его в Елец оказалось непростой проблемой. Пришлось барабан грузить на речную баржу и по водной системе, Волге, Дону спускать до Ростова на Дону, там перегружать на мелкосидящее речное судно и вверх по Дону поднимать до Задонска. Здесь возникли проблемы как перегрузить с речного судна на стотонный трайлер такой тяжелый негабарит, как проложить маршрут трайлера от Задонска до строительной площадки, минуя низкие проходы под железной дорогой, слабые мосты и узкие улицы города? Но все решения были найдены.

Было обидно за специалистов-табачников, купивших «новинку», являющуюся устаревшим оборудованием соседней бумажной отрасли. Однако, как часто бывало, виновных не оказалось.

Нет худа без добра. Такое открытие дало возможность провести подготовку персонала завода на отечественных бумагоделательных фабриках, имеющих машины «Янки». А треть оборудования, оно было предназначено для отсева и вывоза на свалку табачной пыли, просто не пригодилась.

Проект завода, разработанный Гипропищепромом-2, блистал невиданными показателями эффективности производства. Что значила только окупаемость нового завода за 1,4 года! А на поверку проектные показатели оказались сплошной липой. Институт допустил грубейшие ошибки во всех его частях.

И тем не менее жаль, что самый новый завод Ельца тихою сапою за бесценок передали иностранной фирме.

10. Трест.

Влияние на ход строительства в Ельце местных органов власти в 1969 году было весьма проблематичным. Заказчиком по основным объектам жилья и соцкультбыта был УКС облисполкома, строительные управления № 1 и № 6 входили в состав липецкого треста «Промстрой», все проектные вопросы по застройке города решались в кабинетах Липецкгражданпроекта. Естественно, что у каждого из названных липецких учреждений были свои задачи, далеко не всегда совпадавшие с интересами Ельца. И руководителям города приходилось не только осознавать интересы и определять приоритеты в строительстве, но и, чаще всего, тратить силы на разъяснение своей позиции и уговоры липецких заказчиков, строителей, проектировщиков. А спрос областного руководства за результаты деятельности строительного комплекса Ельца естественно шел с городских начальников.

Положение мальчиков для битья, конечно, не могло устраивать руководителей города! И был взят курс на формирование собственных, городских структур, определяющих работу на стройках: воссоздание елецкого строительного треста, финансирование строек через ОКС горисполкома, создание в Ельце проектной организации или ее филиала, где решались бы основные проектные задачи города. Так, образно говоря, появились на знамени города три слова: «Трест, ОКС и Гражданпроект».

Эта позиция вызвала поначалу нарекания тех, у кого сокращалось влияние на Елец. Вспомнились исторические легенды о Елецкой республике с Совнаркомом во главе, о непереходящем стремлении Ельца стать губернским городом. Но политика наша в этой области проводилась настойчиво и единодушно.
Поначалу удалось добиться, что из числа ельчан в городе были назначены заместители управляющего трестом «Промстрой» (Григорьев В.Т.) и начальника УКСа облисполкома (Сероштанова Л.И.), а проектирование многих объектов жилья и соцкультбыта взял на себя елецкий филиал Московского института специализации (МИСП), располагавшийся на площадях завода «Гидропривод».

И только затем, шаг за шагом, мы подошли к заветной цели, обеспечивающей управляемость елецкого строительного комплекса. Но создание организационных структур само по себе еще не означало успехов в строительстве. Главным было наращивание мощностей подрядных строительных и монтажных организаций и, прежде всего, увеличение численности строителей и монтажников.

Пришлось поименно перебрать всех работавших когда-то на стройке инженеров и техников-строителей. Многие из них на разных условиях вернулись в подрядные строительные организации. Среди них были В.П. Линник, Г.А. Малюта, Ноздреватых В.М., Рощин П.К, Черных Н.Н., Марченко Т.С. и другие высококвалифицированные специалисты.

Пришлось на льготные условия пригласить в Елец опытных специалистов со стороны. Среди них были управляющий трестом Харин С.С., главный инженер треста В.В. Скоморохов, начальник СУ-11 Н.Т. Колычев, главный инженер СУ-1 Н.В. Логвин и ряд других строителей, оставивших заметный добрый след в Ельце.

Росли и мужали местные кадры, набирались опыта. Можно назвать имена десятков инженеров и техников, выросших как ведущие специалисты уже на стройках Ельца. И среди них С.Н. Крупнов, И.В. Фролов, И.Н. Шилов, А.А. Ерохин, И.М. Першин, А.П Евтеев, В.Н. Шевченко, В.Д. Фролов, М.Т. Дорохин.

Конечно, инженеры и техники составляли душу строительных коллективов, но главной должна была стать забота о росте численности рабочих строителей и монтажников. По количеству строителей на 1000 человек занятого населения Елец в 3и 4 раза отставал от областного центра. В этом, пожалуй, в этом была суть проблемы низких темпов развития древнего города. Поначалу были приняты меры к тому, чтобы возвратить в подрядные организации рабочих, работавших на стройках во времена Елецстроя. Но главным направлением стала подготовка специалистов строительных профессий в училищах № 15 и № 25 системы профтехобразования, дававших ежегодный заметный приток молодых кадров. Для закрепления их на стройке необходимо было постоянно работать над целым рядом задач.

Во-первых, поднимать престиж профессии строителя. Авторитет профессии, особенно среди молодежи, имеет подчас решающее значение при ее выборе. А в стране, верится что несознательно, все было сделано для того, чтобы профессия строителя в глазах населения незаслуженно стала одной из самых малоуважаемых. Елец не был исключением. Большинство тех, кто работал на стройке, считали себя обделенными судьбой, чуть ли не людьми второго сорта. В такой обстановке ожидать притока молодежи на стройки не приходилось.

Во-вторых, кроме немаловажных пропагандистских мероприятий, мы настойчиво добивались повышения средней зарплаты на строительных площадках, льготного обеспечения строителей квартирами и местами в общежитиях. Не менее 10% любого жилья отдавалось тем, кто его строил, возводили и жилые дома с финансированием по строительной отрасли, где все квартиры получали строители и монтажники.

Постоянное внимание городских властей к нуждам строителей стало нормой. И все это дало о себе знать.

Численность работающих на стройке стала заметно расти, а с нею и объем СМР, иногда до 25% в год. Конечно, росло и количество разных ежедневных хлопот, связанных со стройкой. Но все это было оправдано.

Мы находили возможным разными способами поощрять добросовестный труд лучших строителей, делать известными их имена. Большим уважением пользовались профессионалы своего дела Игорь Андреевич Мигунов, Николай Николаевич Быков, Галина Александровна Малюта, Зинаида Григорьевна Ряполова, Николай Васильевич Логвин, Владимир Васильевич Скоморохов, Анатолий Алексеевич Ерохин, Александр Васильевич Фалин.

Надо отметить, что городские власти поддерживали очень деловые отношения с руководством Главлипецкстроя в постановке задач по Ельцу и путях их достижения. Добрый след в городе оставил, например, Владимир Захарович Кунин. Он внимательно и квалифицированно разбирался в делах стройки, уважительно относился к елецким специалистам, помогал Ельцу советом и делом решать возникающие проблемы. У Кунина В.З. была хорошая привычка записывать и увозить с собой в Липецк три – пять наиболее важных вопроса, которые надо было решать в областном центре. При следующем приезде через неделю на оперативном совещании он докладывал, что удалось, а что не удалось решить в Липецке.

Такой стиль работы представителя Главка очень импонировал елецким строителям. Они с искренним уважением относились к посланцу из области. Большинство представителей Главлипецкстроя сотрудничали с ельчанами в таком же духе. Исключение, пожалуй, может составить поведение Н.Г. Шамардина в ранге зам. начальника главка. Стиль руководителя-погонщика, который ярко воплощал в себе этот посланец Липецка, приносил больше вреда, чем пользы. Но, к счастью, не такие руководители определяли лицо вышестоящей организации строителей.

Когда сегодня оглядываешься на сделанное елецкими строителями в 70 – 80 годы, невольно удивляешься значимости свершенного. Взять хотя бы новые школы, на стройках большинства которых мне приходилось возглавлять общественный штаб.

К 1 сентября 1969 года железнодорожное строительное управление ввело здание школы № 95. И как-то стало правилом, что каждые 2–3 года город получал новую школу на 30 классов. Сейчас уже трудно вспомнить в какой последовательности, но список новых школ впечатляет: 22-я у Агрегатного завода, 23-я в районе пассажирского автохозяйства, 24-я в поселка завода «Эльта», 8-я у «Гидропривода», 5-я в Новых Домах, 10-я и 11-я в поселке Строитель, 16-я в Ольшанце. Это же не менее половины всех школьных мест в городе. И ни одного срыва сроков ввода!

Очень много помогали на стройке учителя, родители и старшеклассники. И всем на радость первого сентября новая школа распахивала свои двери.

Похожая ситуация складывалась и на строительстве детских садов.

Из общественных зданий наибольшее внимание привлек дворец культуры завода Эльта. Он значительно превосходил по объёму, количеству мест, по своим возможностям все зрелищные и культурные очаги Ельца. Примерно в это же время по тому же типовому проекту в Липецке строился дворец культуры профсоюзов. ДК Эльта и сегодня, став городским, обслуживает самый густонаселенный район, является главным учреждением культуры города.

Дом культуры строили с большим энтузиазмом. Много тревог принес пожар в помещении для гардероба. Строители сделали там склад столярных изделий. И кто-то ночью поджег оконные и дверные блоки. Очень беспокоились за прочность опаленного железобетонного перекрытия, на котором располагается амфитеатр зрительного зала. Но исследования показали, что пожар не повлиял на прочность конструкции.

Мощный завод с пятитысячным коллективом реально помогал строителям. Специальные посланцы Эльты осмотрели несколько уже введенных зданий ДК, построенных по тому же типовому проекту, привезли предложения по его улучшению. В частности, по одному из них были смонтированы большие зеркала на боковых стенах гардероба. Эффект получился неожиданный. Фойе дворца как бы раздвинулось вширь.

Открытие дверей нового дворца культуры стало общегородским праздником. И его первыми зрителями были строители.

10. Жилье.

Конечно, самой острой проблемой была, да видимо и осталась проблема жилья. Здесь Елец значительно отставал по темпам строительства от других городов и от средних показателей по стране.

Со значительными потугами, организовав трест «Елецстрой» с его управлениями, создав СУ «Электронстрой» на заводе «Эльта», поддерживая усилия железнодорожных строителей, нынешнего СМП-663, мы вышли на 1000–1200 новых квартир в год в целом по городу или на средний уровень по стране – 2 квадратных метра общей площади жилья на каждого жителя за пятилетку. Это было значительное достижение, но как это мало в сравнении с потребностями! Конечно сейчас, когда строительный комплекс практически развалился, даже эти цифры уже недостижимы. Но и тогда мы понимали, сколь далеко и безнадежно мы отстали от «загнивающего» Запада.

Как-то промелькнули случайно сведения об обеспеченности жильем населения США. Тогда эта цифра у них была – 49 кв. м. общей площади на каждого жителя. Захотелось проанализировать положение дел. По Ельцу этот показатель, с учетом индивидуальных жилых домов, рос от 15 до 18 кв. м. Тридцать квадратных метров отставания на душу населения! Получалось, что если Америка не будет ничего больше строить, а только загнивать, то мы, работая такими темпами, вводя по стране 2 квадратных метра на душу населения за каждые пять лет, догоним гнилых капиталистов по жилью за 15 пятилеток! Ныне эта перспектива отодвинулась еще дальше.

11. Управляющий трестом.

В 1981 году я ушел с «табаков», перешел на работу управляющим трестом «Елецтяжстрой». Хотелось работать по специальности. Эти годы запомнились усилиями по завершению птицефабрики «Светлый путь» в Елецком районе и окончанию строительства механосборочного корпуса (МСК) на Агрегатном заводе.
На площадке птицефабрики, куда пришлось собрать все строительные управления, получил в наследство очень много мелких «хвостов», откровенных недоделок, особенно по небольшому, но сложному объекту – очистным сооружениям. Желание рапортовать об успехах реальных или мнимых во многом совпадало тогда с настроем политической системы: «Верной дорогой идете, товарищи!» Часть кадров на стройке перестала стесняться перепроцентажа, обеспечивая себе карьеру высокими показателями.

Уже в конце 70-х годов, не смотря на рост экономики, чувствовалась разбалансированость хозяйственной системы. Сельское хозяйство явно отставало, хромал и не справлялся с обязанностями железнодорожный транспорт, сдерживая промышленность. Предприятия города были завалены произведенной, но не вывезенной продукцией. Строительные планы повсеместно трещали. Пятилетние задания по стране выполнялись на 80–85%, хотя на съездах партии, забыв о директивах предыдущего, бодро докладывали об успехах. Областные руководители, в русле общей политики, требовали сладкой жвачки мнимых успехов.

Добросовестный анализ происходящего, указания на узкие места в экономике города и области вызвали часто раздражение и недовольство автором информации. В этой обстановке доклады начальству об успехах, даже мнимых, становились основой продвижения по службе, уважительного отношения вышестоящих товарищей. И некоторые этим стали откровенно пользоваться.

Но вернемся к «Светлому пути».Работы было много, процентовать уже было нечего. Но мне повезло! Случилось так, что мой родственник работал зам. министра по строительству в Минсельхозе СССР.

Мы с Г.А. Малютой, зам. главного инженера треста, отправились в Москву, выколачивать дополнительные сметы. Выколачивать не пришлось. Все, что аппарат треста мог придумать для дополнительного осмечивания, без промедления было утверждено. Мы возвращались с убеждением, что дополнительных денег, около 1 млн. 200 тыс. рублей, большой по тем временам суммы, хватит не только на успешное завершение «Светлого пути», но и на покрытие возможных убытков на других объектах.

Пришлось разочароваться. Яма оказалась значительно глубже, чем предполагалось. По результатам года трест вышел с убытками в 700 тыс. рублей. Но зато предшественник стал заместителем начальника главка.

Не могу не рассказать и о первой оперативке, проведенной на «Светлом пути» вновь назначенным зам. начальника Главлипецкстроя Н.Г. Шамардиным и ее продолжении. Кстати, мое назначение управляющим трестом и его утверждение в должности прошло в один день, на одном заседании главка. И вот через три дня мы встречаемся на «Светлом пути». Шамардин провел оперативку в таких тонах и выражениях, что вернувшиеся со стройки работники треста принесли мне свои портфели. «Я в таких условиях работать не буду», – заявила З.Г. Ряполова, курировавшая стройку.

Появился Н.Г. Шамардин. Мы были вдвоем в кабинете управляющего. Я сказал ему: «Николай Григорьевич!
Если мы будем так проводить оперативки и так обращаться с людьми, то очень скоро останемся с Вами вдвоем. Я – как громоотвод, а Вы, как Зевс Громовержец!»

У Шамардина, видимо, не хватало кругозора до древних легенд, он не оценил обожествление своей личности, вспылил и наговорил мне кучу оскорблений. Пришлось напомнить ему, что я мужчина. Он был значительно ниже ростом, коренаст. Я взял его крепко за галстук, показал перед носом кулак и пообещал в следующий раз за такие выходки публично набить физиономию. Он выскочил, как ошпаренный, из кабинета, вскочил в машину и умчался в Липецк жаловаться.

Этот конфликт не прошел мне даром. Всю остальную часть нашего сотрудничества, а он курировал Елец от Главка, Шамардин посвятил доказательству моей бездарности, как управляющего трестом. Да простит его Бог!

Работая управляющим, я держал курс на уважительное отношение к специалистам треста и управлений. К тому времени в аппарате треста и во главе управлений подобрались хорошие специалисты, в подавляющем большинстве своем добросовестные работники. Может они в чем-то и уступали липецким коллегам, прошедшим школу огромных строек, но в Ельце лучших не было. И они за свой труд заслуживали всяческого уважения.

Не могу не рассказать ещё один случай, связанный с деятельностью Н.Г. Щамардина в Ельце. В поселке Строитель трест готовил к вводу собственный 108-квартирный панельный дом. Заканчивались отделочные работы. Дом мы распределили заранее, каждый будущий жилец знал свою квартиру. Очень многих из них мы перевели на стройку дома, даже из других управлений. Вечерами и по выходным работали семьями.

Здесь не приходилось никого подгонять.

Вдруг неожиданный звонок в четыре утра: «Виктор Петрович! Идет самовольное заселение трестовского дома!» Пока добирался до поселка Строитель, терзался мыслью: «Неужели какой-то заказчик таким способом решил свести счеты с трестом? А как же наши охранники проворонили, проспали? Там же в каждом подъезде по дежурному!»

Разгадка оказалась ещё более неожиданной. Дом самовольно, за одну ночь, заселили его хозяева.

Причина? Оказывается, накануне, на оперативном совещании на сройплощадке елецкой газокомпрессорной, мы там тоже имели свои объекты вместе с липецкими трестами, на вопрос: «Где будем селить прибывающих монтажников?» Шамардин решительно заявил: «В собственном доме треста Елецтяжстрой!»
Столь важное заявление, затрагивающее жизненные интересы двух сотен елецких строителей и монтажников (с учетом последовательности в переселении), представитель Главлипецкстроя сделал не посоветовавшись предварительно с руководителями города и даже не поставив в известность управляющего трестом, которому принадлежал дом. Такое решение не было подготовлено ни организационно, ни психологически. Оно моментально, в Ельце это делается быстро, обросло слухами, и люди бросились захватывать собственные квартиры. Расхлёбывать за Шамардина заварившуюся кашу, как всегда, пришлось другим.

Мои отношения с Главлипецкстроем явно не клеились и я принял предложение председателя горисполкома И.Е. Атаманова перейти на работу начальником отдела архитектуры и градостроительства. Положение главного архитектора давало возможность вести, параллельно с основной, творческую работу, вновь заняться краеведением и новой книгой о городе. Вышедшие в 1978 году книга «Елец» и набор цветных открыток, где я выступал как соавтор и общий редактор, давно разошлись, и потребность в новых изданиях о Ельце была явной.

12. Главный архитектор.

Должность главного архитектора города, хотя ее официальное название не раз менялось, увлекала своей причастностью к проблемами сохранения историко-культурного наследия древнего Ельца. Проблема заключалась в том, что перефразируя известное выражение, можно было сказать: «Сносить или не сносить? Вот в чем вопрос!»

Отношение к старым зданиям Ельца, особенно к храмам и монастырям, у представителей власти и различных слоев населения было очень противоречивым. Сказывалась многолетняя идеология с ее лозунгом: «…разрушим до основанья, а затем, мы наш, мы новый мир построим!» Да и «генеральная линия» государства, выраженная в директивных документах и нормативах градостроительства, была не менее противоречивой. Как и во многом другом, в вопросах сохранения культурного наследия мы думали одно, говорили не то что думали, делали не то, что говорили. На внешнем облике Ельца отражались эти противоречивые стремления. Одни говорили: «Зачем это старьё хранить? Надо новые здания строить!»

Другие были противоположного мнения: «Ничего нельзя сносить! Всё это – наша история!»

Отношение к историческому и культурному наследию Ельца определялось также весьма противоречивыми градостроительными документами, и, прежде всего Генеральным планом и Проектом охранных зон. Первый генеральный план Ельца, заложивший его основу уникальной регулярной планировки, был составлен архитектором Алексеем Квасовым в 1770 году. Именно этим чертежом были запроектированы прямоугольные кварталы современного Ельца, разрегулированы улицы, идущие с севера на юг и с запада на восток. Но решающее значение для формирования структуры современного города имел генеральный план 1827 года, на котором Николай Первый собственноручно начертал «Быть посему». Генпланы русских городов, утвержденные царем, по традиции того времени входили в Свод законов Российской империи и подлежали неукоснительному выполнению. Градостроительная дисциплина была очень высокой. Ни кто не мог нарушить красную линию улицы. Потому-то современный план центральной части Ельца практически не отличается от генерального плана, утвержденного в 1827 году. Регулярная планировка старого уездного города, чудом сохранившаяся за годы всяких перестроек и перепланировок, стала одним из важнейших градостроительных памятников прошлого века.

А памятники архитектуры? Официальное отношение к ним, и прежде всего к многочисленным храмам Ельца, как и к сохранившейся планировке старого уездного города, претерпевало с годами ряд изменений. Было время, когда главной задачей градостроительства в Ельце считалось «превращение старого купеческого города в современный индустриальный центр». Следуя сложившимся к тому времени идеологическим и градостроительным концепциям генеральный план 1956 года, разработанный Воронежским облпроектом, предусматривал коренную реконструкцию исторического городского ядра Ельца. На территории центральной части города с ее двухэтажной застройкой планировалось сплошное трех- четырехэтажное строительство, кварталы укрупнялись, общественный центр с Красной площади переносился на площадь Ленина, существовавшие архитектурные доминанты – монастыри и церкви – сносились. Единственным памятником архитектуры Генплан 1956 года признавал Вознесенский собор. И как ни странно, такое сомнительное решение о необходимости сноса двухэтажной застройки в центре Ельца и замены ее на трех- четырехэтажную, о сносе всех храмов и монастырей города, кроме Вознесенского собора, было одобрено и подписано главным архитектором вновь созданной Липецкой области Л.Е. Рудаковым, так много сделавшим к концу своей жизни по выявлению и пропаганде архитектурного наследия нашего края.
Генеральный план 1964 года для Ельца разрабатывал Московский институт проектирования городов – «Гипрогор». Этот градостроительный документ больше других отразил основную мысль: «…разрушим до основания, а затем мы наш , мы новый …» город построим. По этому проекту центр города должен был быть застроен четырех- пятиэтажными домами со сносом всей малоэтажной застройки прошлых веков.

Представим себе на минуту на месте старого Ельца типовой микрорайон из силикатных типовых пятиэтажек.

Проблема сохранения и использования старых зданий и сооружений, являющихся ценными памятниками архитектуры, истории и культуры, проектом вообще не прорабатывалось. Над уникальным культурным наследием Ельца нависла реальная угроза полного уничтожения, освященная решением высоких инстанций, утвердивших генеральный план.

Хорошо, что на осуществление этого бездумного проекта в Липецкой области не нашлось ни сил, ни средств. Два или три четырехэтажных здания, своими серыми типовыми коробками «украшающие» центр города – то немногое, что осталось от идей генплана 1964 года. Да и снос, взрывы четырех храмов Ельца в 1969 году, по сути своей, был в русле исполнения утвержденного генерального плана.

Лед забвения архитектурного наследия тронулся лишь тогда, когда Постановлением Госкомитета по делам строительства и архитектуры Совета Министра РСФСР и коллегии Министерства Культуры РСФСР от 31 июля 1970 года город Елец, единственный из городов Липецкой области, был включен в число 115 городов Российской Федерации, имеющих ценные в историческом, художественном и градостроительном отношении ансамбли и комплексы городской застройки, природные ландшафты, образцы древней планировки, а также культурный слой, представляющий интерес. Только тогда руководство Липецкой области сменило официальный курс. Областное управление культуры заказало тому же «Гипрогору» разработку проекта охранных зон и регулирования застройки. Этот градостроительный документ наконец-то признал историческую и архитектурную ценность Ельца, установил границы и режим охранных зон памятников архитектуры, зон регулирования застройки и археологического надзора. Здесь впервые были разработаны меры по охране исторического наследия.

Действовавший тогда генплан 1964 года входил в явное противоречие с проектом охранных зон и возникла потребность в разработке нового генерального плана Ельца. Тот же Московский институт проектирования городов закончил его разработку в 1978 году. Генплан был одобрен Госстроем РСФСР и утвержден Липецким облисполкомом.

Необычная судьба была уготована этому интересному и хорошо проработанному градостроительному документу. Взгляд на него в течении 10 лет менялся диаметрально, от «отметить высокое качество» в решении Елецкого горисполкома 1978 года, до «считать неприемлемым» по оценке коллегии Госстроя РСФСР и Правления Союза архитекторов России в 1988 году.

На мою долю, как главного архитектора города, выпала и необходимость пропаганды генерального плана, как основного градостроительного документа, и доказательство того, что генплан 1978 года неприемлем по ряду своих основных положений для определения путей развития древнего Ельца.

Долгие годы генеральный план города был известен лишь узкому кругу лиц. Он был секретным документом или, в лучшем случае «для служебного пользования». Нет! Его решения не представляли секрета. Их не надо было скрывать от широкой общественности. Секретной до последнего времени считалась подоснова – топографические карты, на которых генплан был нарисован. Если он и висел в кабинете главного архитектора города, то был затянут занавеской.

Вспоминается курьезный случай. Став главным архитектором города, я прослышал, что в Липецке, в областном управлении культуры хранится Проект охранных зон Ельца. Позвонил туда.

«Да, – говорят, – уже три года лежит у нас в сейфе!»

«Но ведь это же основной градостроительный документ, которым должен ежедневно руководствоваться главный архитектор города!»

«Да, он и нам мешается, весь сейф его чертежами забит. Но как мы Вам его отдадим? Он же секретный!»
Заказчиком проекта было облуправление культуры. Чертежи и застряли у них в сейфе, зацепившись за крючки секретности. Пришлось ходить по начальникам, эти крючки разгибать.

Фактически генплан существовал сам по себе, а принципиальные градостроительные решения принимались людьми, которые и не знали генерального плана, и не интересовались его положениями. Генплан Ельца последние десятилетия был лишь формально основным градостроительным документом. В этом легко убедиться, рассматривая генеральные планы советского времени и их исполнение. Если дореволюционная застройка города полностью соответствует генплану 1827 года: здесь четкая планировка, прямые ровные улицы, отсутствие каких-либо самозахватов и нарушений красных линий, то районы, застроенные в послереволюционное, особенно довоенное время, отличаются хаотичностью планировки, свидетельствующей об отсутствии элементарной градостроительной дисциплины.

Первая задача, которая встала перед главным архитектором, – это убедить руководителей и общественность города в том, что застройка не может вестись по принципу: «Как Бог на душу положит!»

Это неизбежно приведет к усложнению задач, к тяжелым, порой непреодолимым, проблемам, обеднит внешний облик города.

Превратить генеральный план из формального чертежа, висящего в кабинете главного архитектора, в основной градостроительный документ, положения которого обязательны для руководителей всех рангов, и всех участников застройки, оказалось нелегкой задачей. Многое здесь зависело от уровня общего развития того или иного городского руководителя. Особенно пренебрежительное отношение к положениям генерального плана проявлял Н.С. Гриднев, возглавлявший одно время горком КПСС.

Для пропаганды положений генерального плана мы с А.В. Новосельцевым опубликовали в городской газете целую серию статей под рубрикой «Генплан и город», вошедшую потом в нашу книгу «Елец веками строился». Одновременно пришлось немало разъяснять, доказывать, убеждать бывшим у власти, что градостроительные решения не могут приниматься в обход и вопреки генеральному плану. Хочется отметить полную поддержку в этом вопросе областного управления архитектуры и градостроительства, ее руководителей В.Х. Соломина и В.М. Попова.

Имея ряд замечательных достоинств, генплан 1978 года, который мы пропагандировали, имел много существенных нетерпимых недостатков. Он, как и его предшественники, нес на себе груз революционной перестройки. Планировалось создание нового общественного центра вдоль улицы М. Горького. Нужно было сносить в городском ядре существующую застройку для расположения новых крупных общественных зданий. Примером таких зданий являются: девятиэтажная гостиница «Елец», здание АТС на улице Ленина, студенческое общежитие напротив Пединститута.

В городе предусматривалось создание двух взаимопересекающихся магистралей общегородского значения. Они прокладывались нередко по живому телу города. А в центре старого городского ядра они по проекту пересекались в двух уровнях. Причем ширина этих общегородских магистралей была принята 60 – 80 метров, в том числе 22,5 метра проезжей части улицы с разделительной полосой в 2 – 4 метра, что несомненно должно было повлечь за собой дополнительный значительный снос существующей застройки.

Бесспорно, наличие таких магистралей на многие годы вперед решило бы транспортные проблемы старого города. Но какой ценой? Только эти магистрали «съедали» добрую половину старого городского ядра.

Требовал корректировки и целый ряд других положений и, прежде всего, в вопросах, связанных с сохранением архитектурного наследия.

Еще одна проблема Ельца нашла, на мой взгляд, нереальное отражение в генеральном плане. Речь идет о защите города от паводка. Так исторически сложилось, что катастрофические паводки Быстрой Сосны, повторяющиеся раз в два-три десятилетия, когда река поднимается на четырнадцать с лишним метров от межени, заливают добрую треть города. Мне вспоминается паводок 1970 года, когда по улицам Засосны приходилось ездить на моторной лодке. Были затоплены: пивзавод, кожевенный завод, часть машиностроительного завода, картонная фабрика и расположенный на берегу цех трикотажной. Некоторые жилые дома торчали из воды одними трубами, во многих местах вода доходила по верха окон или подоконников. Даже территория военной части, Красных казарм, была залита паводком. В этом районе вода дошла до проезжей части улицы Яна Фабрициуса. В 1979 году паводок повторился хотя был примерно на метр ниже.

Конечно убытки, приносимые городу бушующей водной стихией, огромны. И задача защиты от паводка не могла не найти отражение в генеральном плане. Формально она была решена достаточно квалифицированно. Проектировщики предлагали весь засосенский район оградить водозащитной дамбой.

Дамба по генплану проходила от Орловского, «чугунного» железнодорожного моста по правому берегу реки до Лебедянского моста. Высокая насыпь должна была оградить Засосну от водной стихии. Казалось бы, что еще?

Но внимательное рассмотрение и изучение новых проблем, возникающих после создания защитной дамбы, очень настораживало. Вместе с дамбой необходимо было построить перекачивающие станции, которые должны были бы откачивать паводковую и ливневую воду, собирающуюся на территории засосенской части города. Дамба, защищающая Засосну от паводка один раз в 20–30 лет, становилась плотиной пруда, на дне которого располагался бы большой жилой массив индивидуальной застройки. И после каждого таяния снега или проливного дождя нужно было бы перекачивать или как-то сливать собравшуюся перед плотиной воду. Кроме того, высокая насыпная дамба для своего устройства занимала по проекту очень широкую полосу на берегу реки, что требовало сноса доброй половины того, что она должна была защищать.

Неясны были и последствия от сужения живого сечения реки в паводковый период. Зажатая в узкую цель между высоким левым берегом и защитной дамбой, своенравная Быстрая Сосна могла свое живое сечение восстанавливать за счет дальнейшего повышения уровня, что грозило еще более катастрофическими последствиями. Так что предусмотренные, формально правильные, решения генплана по защите от паводка, требующие немалых затрат на свое осуществление, оказывались весьма сомнительными, как по реальности их осуществления, так и по возможным непредвиденным последствиям.

Коренные ельчане, из поколения в поколение живущие в Засосне на берегу реки, уже давно придумали, как бороться с высоким паводком. Лучший способ «борьбы» – дом на высоком подклете или фундаменте, а лучше – двухэтажный дом, основные, жилые помещения которого расположены на втором этаже, а на первом – гараж, кухня, хозяйственные помещения, из которых можно быстро убрать на второй этаж вещи, а автомобиль перегнать в незатапливаемую зону города. Паводок длится два-три дня, и добротному каменному зданию не причиняет особого вреда. Лучше раз в 20–30 лет просидеть на втором этаже своего дома, и понести небольшие расходы по его ремонту, чем лишить себя удовольствия жить в красивом месте на берегу Быстрой Сосны.

Кстати, такое же решение нашли в свое время казаки станицы Старочеркасской, расположенной на одном из островов на нижнем Дону. Там и жилые дома, и общественные здания, и даже церковь стоят на высоком подклете. Разлив Дона в низовьях продолжался иногда два-два с половиной месяца. И это не страшило казаков. На уровне пола первого этажа они делали обходные галереи, которые в паводок являлись своеобразным двором. Здесь же привязывались лодки. Они становились на период паводка основным средством сообщения.

Все эти соображения мы доложили на совместном заседании коллегии Госстроя РСФСР и правления Союза архитекторов России. Мы представили на суд московских специалистов основные чертежи генерального плана и проекта охранных зон и показали на них противоречивость и несовместимость требований этих двух документов. Генплан по разным причинам предусматривал снос многого из того, что проект охранных зон брал под свою безусловную защиту. Это был необычный случай, когда главный архитектор города, должностной обязанностью которого является защита генерального плана, контроль за его исполнением, выступал в высоких органах против основного градостроительного документа.

Решение Госстроя и правления Союза архитекторов было единодушным. Авторитетные органы признали разработанный Московским Гипрогором Генеральный план Ельца 1978 года неприемлемым для осуществления. Они потребовали разработать новый генплан на основе концепции, выдвинутой елецкими городскими архитекторами. Эта концепция была разработана нами в виде «Основных положений нового генерального плана Ельца» Мы опубликовали эту разработку в городской газете «Красное знамя» для широкого обсуждения. Ее положения были результатом изучения многовековой истории развития Ельца, создания его градостроительной структуры, замечательных памятников истории и культуры.

Принципиальное отличие ныне действующего генерального плана, разработанного на основе наших положений и идей, заключается в его эволюционности. Мы отбросили все «революционные» преобразования в застройке города, предусмотренные градостроительными документами последних десятилетий. В основу развития старинного русского города была положена органическая связь веков, поколений, традиций.

Архитектурно-художественное наследие Ельца, его градостроительная, исторически сложившаяся структура улиц и площадей, масштаб застройки городского ядра должны, по нашему мнению, сохраняться как чудом уцелевшее, еще не до конца оцененное многими, уникальное богатство. Мы убеждены, что надо полностью исключить любые градостроительные решения по прорезке новых магистралей по живому телу города, по созданию новых общественных центров или архитектурных ансамблей за счет сноса исторической застройки, по расширению старых улиц городского ядра. Елец навсегда должен сохранить индивидуальный облик старого провинциального русского города, своеобразную, неповторимую городскую среду, свои многочисленные памятники архитектуры, стройный ритм куполов и колоколен в силуэте города. Исполнение действующего генерального плана должно способствовать постепенному превращению Ельца в крупный туристский центр обновленной России.

13. Ошибки

Ошибки в застройке города, нередко допускаемые из-за некомпетентности городских руководителей или в угоду тем или иным частным интересам, трудно исправимы и могут иметь очень длительные и нежелательные последствия. Их примеры лишний раз подтверждают это.

Генеральный план 1978 года предусматривал вывести нынешнюю улицу Свердлова в западном направлении на окружную дорогу. Участок этой магистрали от старого кладбища до улицы Спутников, построенный в соответствии с генеральным планом, выглядит достаточно солидно и имеет большую пропускную способность. Сейчас перед въездом в него стоит знак тупика. Генплан предусматривал продолжить магистраль через нынешние дачи до действующей окружной дороги с устройством здесь транспортной развязки в двух уровнях. Осуществление этого положения генерального плана явно соответствовало общегородским интересам. Город получал новый, парадный въезд с московского и орловского направлений, безопасную транспортную развязку, а главное – уменьшалась транспортная нагрузка на улицу Коммунаров. Эта старая улица, имеющая под своим покрытием большое количество инженерных сетей, получала своего дублера.

Под улицей Коммунаров проходит основная теплотрасса, идущая от котельной в Новых Домах к центру города. Здесь же проложены газ, водопровод, кабели электроснабжения и связи, ливневая и фекальная канализации. Бывшая Орловская пересекается многочисленными инженерными сетями новой строящейся котельной. Ремонт и обслуживание всех этих сетей неизбежно приводит и будет приводить в будущем к регулярному закрытию улицы. Когда я пишу эти строки, по Коммунаров закрыто движение автобусов и автомобилей, идет ремонт теплотрассы, а незадолго перед тем велась врезка сетей реконструируемого стадиона. Имей город второй, параллельный, выход в район автостанции, и такие работы проходили бы безболезненно для автобусного и автомобильного транспорта. Для решения этой важной общегородской задачи нужно было пожертвовать тремя десятками дачных участков. Но градостроительная логика оказалась бессильной перед интересами отдельных лиц. В перечень сносимых участков попали дачи некоторых работников горкома КПСС и его руководитель Н.С. Гриднев встал на сторону обиженных сослуживцев. Его власть оказалась выше разумных требований генерального плана.

Но эту ошибку еще можно исправить, а вот просчет, допущенный при строительстве эстакады на Аргамач, ельчане смогут исправить только через несколько веков. По своему географическому положению Аргамаченская слобода, а вместе с ней Ламская и Затон оказались как бы отрезанными от города глубокими оврагами с очень крутыми склонами. Основная причина того, что этот район города отставал в своем развитии, была недостаточная транспортная связь. Дорога с чрезмерно крутыми спусками и подъемами от церкви Введения через Ельчик до храма Рождества Богородицы всегда затрудняла связь города со слободой. В распутицу и гололед эта связь вообще прекращалась. Все генеральные планы советского периода предусматривали строительство транспортной эстакады с улицы 9-го Декабря прямым направлением над долиной Ельчика до Аргамаченской слободы. Это решение обеспечивало транспортную магистраль городского значения. Оно давало возможность пустить на Аргамач городские автобусы, сделать по эстакаде удобный и безопасный пешеходный переход.

Генплан учитывал и удобный выход таким путем городского транспорта на межрайонную магистраль Елец–Красное–Лебедянь, а также выезд на планируемый северный обход Ельца дорогой Москва – Ростов. Правильность решения была бесспорной. И разработанный Воронежским Гипродором проект моста-эстакады отвечал всем названным условиям.

Мост прямой стрелой проходил бы с одного высокого берега Ельчика на другой. Он проектировался для дороги второго класса, обеспечивал трехполосное движение транспорта и имел два широких полутораметровых тротуара для пешеходов.

Но строительство моста-эстакады вступило в противоречие с интересами владельцев домов, подлежащих неизбежному сносу. Можно понять их активность, их многочисленные протесты и жалобы. Люди привыкли здесь жить и не хотели, чтобы их тревожили. Думается, что городские власти могли и должны были, учитывая интересы хозяев сносимых домовладений, создать для них благоприятные условия по переселению. Найти для каждого удобное, приемлемое решение. Общегородские интересы того требовали.

Однако, этого не случилось.

Недостаток внимания, да и понимания тоже, дало возможность некоторым недобросовестным представителям общественности спекулировать в своих личных интересах на проблемах строительства моста, вести агитацию против его строительства, наживать себе сомнительный авторитет на «защите интересов обиженных». Дело дошло до того, что под сомнение была поставлена как необходимость строительства самого моста, так и его конструктивное решение, обеспечивающее широкую и прямую дорогу на Аргамач. И глава администрации города В.А. Федяинов дрогнул, дал задание перепроектировать мост-эстакаду. В результате город с задержкой на несколько лет получил узкий седловидный мост, не обеспечивающий ни безопасного автобусного движения, ни нормального транспортного потока, ни удобного пешеходного перехода. Мы получили третьестепенную дорогу пятого класса вместо предусмотренной генпланом и необходимой сегодня и на перспективу межрайонной автомагистрали второго.

14. Программа «Возрождение»

Внимание к Ельцу, его историческому и культурному наследию, к его памятникам архитектуры со стороны властей резко изменилось после постановления «О государственной поддержке программы «Возрождение», строительства, реконструкции и реставрации исторических малых и средних городов России».

Постановление было принято Президиумом Верховного Совета РФ 11 января 1993 года. В числе шести городов, названных в этом постановлении, первым стоял Елец.

Программа ставила задачу найти пути возрождения, вдохнуть новую жизнь в старинные русские города, в которых проживает значительная часть населения России. Эти города являются носителями древней культуры и вековых традиций русского народа. В них сохранились замечательные памятники прошлого. В тоже время до малых и средних городов, до их нужд и чаяний, меньше всего доходили руки центральных и областных властей. Это ярко видно на примере Ельца – когда-то одного из красивейших уездных городов России.

Положения программы «Возрождение» породили большие надежды в городе. Постановлением главы администрации 25.08.93 была создана Дирекция по реализации программы «Возрождение». Ее возглавил Евгений Иванович Потанин. Задачи программы, возможность получения централизованных капитальных вложений на нужды реконструкции и реставрации памятников архитектуры, окрыляли и вдохновляли.

Прежде всего пришлось обратить внимание, направить силы и средства на приведение в порядок целого ряда порушенных православных храмов, составлявших когда-то гордость Ельца, главные доминанты в его архитектурном облике.

Приближалась 600-я годовщина со дня чудесного избавления Руси от нашествия Тамерлана в 1395 году. И в числе первых, за деньги программы «Возрождение», началось восстановление церкви Елецкой Божией Матери, – храма-памятника посвященного этому историческому событию. Как известно, кровавый завоеватель Тимур, эмир Самарканда, 600 лет назад вторгся в пределы Руси с 400-тысячной армией, взял и разорил Елец, простоял около двух недель на верхнем Дону и вдруг неожиданно развернул свои полчища и увел их на юг, никем не гонимый. К 500-летию этого события, которое Русская Православная Церковь связывает с заступничеством Божией Матери, в Ельце в 1893 году был заложен храм-памятник. Он был освящен в ноябре 1915 года. Однако, уже через двадцать лет, в период борьбы «с религиозным дурманом», храм был порушен и превращен в склад.

Дирекции программы «Возрождение» пришлось вложить около 780 млн. (неденоминированных) рублей в восстановление храма-памятника. Ныне церковь Елецкой Божией Матери – один из крупнейших храмов Ельца, вновь распахнула свои двери для верующих и многочисленных туристов.

Одной из самых старейших елецких церквей является церковь Введения во храм Богородицы. Ее деревянная предшественница была приходскою церковью елецких служилых казаков еще 400 лет назад. Она первой в городе была перестроена на каменную. В тридцатые годы, как и многие елецкие храмы, Введение была порушена, а в семидесятые – взята под охрану государства, как памятник республиканского значения. Почти пятнадцать лет делались попытки возродить к жизни эту старейшую каменную церковь Ельца, но безуспешно. Это удалось только дирекции программы «Возрождение».

Жемчужиной елецкой архитектуры является комплекс Великокняжеской церкви и Дома Призрения. Эти два небольших, но оригинальных по архитектуре здания, были построены в начале нынешнего века. В 1911 году была освящена церковь во имя святых и благоверных князей Михаила Тверского и Александра Невского. Поводом к ее строительству явилось посещение Ельца Великим Князем Михаилом Александровичем Романовым – братом царя Николая Второго. Храм был построен к 50-летию освобождения крестьян от крепостной зависимости, которое широко праздновалось в России. Великокняжеская церковь строилась на средства одного из богатейших елецких купцов и промышленников Николая Александровича Заусайлова. Храм включил в свой состав Царскую часовню, построенную на Успенской улице еще в 1883 году в память о императоре Александре Втором Освободителе, убитом народовольцами в 1881 году.
Великокняжеская церковь была красивейшим зданием города. Ее золотой купол венчал хрустальный крест, подсвечиваемый ночью электричеством. В отделке здания была применена майолика. В подклете церкви был устроен еще один, так называемый Пещерный храм – копия иерусалимского храма Гроба Господня.
Двумя годами позже, в 1913 году, было закончено строительство Дома Призрения – богадельни, дома для присмотра и содержания стариков и инвалидов. Это здание также украсили великолепные майоликовые панно, созданные по рисункам художника В.М. Васнецова. На фронтоне крыльца и ныне красуется художественно выполненный на керамике герб Российской Империи. Освящение этого здания, также построенного на средства А.Н. Заусайлова, было приурочено к 300-летию царствования династии Романовых.

Дирекция программы «Возрождение» профинансировала значительную часть работ по реставрации этого замечательного комплекса, вложив в него более 600 млн. рублей.

Архитектурным центром Ельца является громада Вознесенского собора, стоящего в центре города, на высоком берегу Быстрой Сосны. Собор построен по проекту великого храмостроителя России Константина Андреевича Тона. Архитектура собора – образец русско-византийского стиля, автором которого был К.А. Тон. Дирекция программы «Возрождение» не обошла вниманием и это величественное здание, вложив в его реставрацию более 200 млн. рублей.

Начались работы по восстановлению церквей Успения Богородицы и Михаила Архангела, играющих важную роль во внешнем облике Ельца.

Отмечая значительный вклад дирекции программы «Возрождение» в восстановлении, реконструкцию и реставрацию храмов Ельца, нельзя не подчеркнуть и заметный вклад в этом направлении Государственной Дирекции по охране культурного наследия по Липецкой области, возглавляемой В.А. Затонских. Ее силами и средствами сделано немало, чтобы вернуть Ельцу славу красивейшего города России.

В благородной работе по восстановлению елецких святынь заслуживает высокого признания организаторская работа протоиерея Василия Яковлевича Романова. Этот священник, по благословению и от имени иерархов Русской Православной Церкви, митрополита Воронежского и Липецкого Мефодия, объединяет усилия государственных организаций, частных предпринимателей и спонсоров, всех верующих города к единой цели. Это его ежедневными хлопотами и заботами направляется работа по возрождению елецких святынь.

Кроме храмов в Ельце дирекция программы «Возрождение» проявила заботу о восстановлении и реконструкции других общественных зданий города. Была отреставрирована старейшая средняя школа № 1 – бывшая елецкая мужская гимназия. В этом здании учились писатели И.А. Бунин и М.М. Пришвин, государственный деятель Н.А. Семашко, художник Н.Н. Жуков, композитор Т.Н. Хренников. На средства программы был возрожден и действует ныне драматический театр. Ведутся работы по реконструкции одного из красивейших зданий города – заусайловского детского сада. Его планируется приспособить под музей прикладных искусств.

Не могу не отметить большое внимание дирекции программы «Возрождение» к пропаганде исторического и культурного наследия Ельца. На средства дирекции были изданы книги, брошюры, наборы цветных открыток, цветные плакаты, рассказывающие об истории Ельца, его памятниках архитектуры, их художественных достоинствах. Ельчане и гости города получили реальную возможность ближе познакомиться с его историческим и культурным прошлым.

Жаль только, что планы по финансированию программы «Возрождение» Министерством финансов России год от года выполнялись все хуже и хуже, а теперь и вовсе сошли на нет. За 1996 год Минфин задолжал елецкой дирекции, а она – исполнителям, около 4 млрд. рублей. В результате задерживается строительство кирпичного завода на площадях ИТК-3, стоматологической поликлиники, 28-ми жилого квартирного дома. Экономический кризис в стране подрывает надежды на возрождение Ельца как одного из красивейших городов России.

И хотя в настоящее время немало делается по восстановлению порушенных храмов города, на гостей Ельца производит гнетущее впечатление состояние таких елецких святынь как церковь Успения Богородицы, Покровский собор, Чернослободская Владимирско-Сергиевская церковь, храм Михаила Архангела. Великий русский писатель Иван Бунин на далёкой чужбине, в эмиграции, вспоминал «…звон, гул колоколов с колокольни Михаила Архангела, возвышавшейся надо всем в таком величии, в такой роскоши, какие и не снились римскому храму Петра, и такой громадой, что уже никак не могла поразить меня впоследствии пирамида Хеопса». Немым упреком стоит этот порушенный храм под окнами администрации города, в центре Ельца. Не раз приходилось слышать от туристов и гостей города горький упрек, скрытый за вопросом: «А есть ли хозяин в вашем городе?»

15. Книги о Ельце

Ельчане искренне любят свой город, гордятся его древностью, яркими страницами, вписанными Ельцом в историю России. Поэтому такой популярностью пользуются краеведческие издания среди населения. В Елец никогда не прерывался поток организованных и самодеятельных туристов, желающих взглянуть на зелёный русский городок, побродить по его уютным улочкам, побывать в храмах. Зовёт к себе елецкая земля именами писателей Ивана Бунина и Михаила Пришвина, философа Василия Розанова, композитора Тихона Хренникова, художников Василия Мешкова, Николая Ульянова, Николая Жукова. Привлекает Елец своим кружевным промыслом, музеями, картинной галереей, живописными пейзажами, интересными местами природы. И каждый гость города стремится увезти с собой, в память о посещении Ельца, книжку, набор открыток, или туристский проспект. Так создаётся благоприятная почва для пропаганды исторического и культурного наследия старинного провинциального города.

Книга «Елец», вышедшая в 1978 году в Центральном Чернозёмном издательстве, разошлась за два с половиной месяца, хотя имела солидный тираж в тридцать тысяч экземпляров. На её создание вместе с коллективом соавторов мне в своё время пришлось потратить четыре года работы. Хорошим дополнением книжки явился набор цветных открыток о Ельце, выпущенный в том же году издательством «Правда».

Как главному архитектору Ельца мне волей и неволей пришлось изучать его архитектурное и градостроительное наследие. Для воспитания уважительного отношения к градостроительным документам: генеральному плану, проекту охранных зон, проектам планировки отдельных районов пришлось неоднократно выступать в печати. В городской газете «Красное знамя» прошла целая серия статей под общей рубрикой «Генплан и город». Мне повезло, что в числе выпускников Волгоградского инженерно-строительного института, прибывших по распределению в Елец, оказался архитектор Александр Васильевич Новосельцев. Он ещё молодым специалистом стал живо интересоваться архитектурным и градостроительным наследием Ельца, изучать старые документы и планы города. Талантливый архитектор, замечательный рисовальщик, способный журналист А.В. Новосельцев стал моим ближайшим помощником и соавтором. Главным результатом нашей совместной работы стала книга «Елец веками строился», вышедшая в 1994 году. Почти десять лет потратили мы на работу над нею.

А начиналось всё с газетных статей об архитектурных достопримечательностях Ельца. В наших книжках о Вознесенском соборе и храме-памятнике, посвященном иконе Елецкой Божией Матери, мы рассказали о самых крупных храмах города. Их возведение и архитектурный облик связаны с творчеством великого храмостроителя России Константина Андреевича Тона и его помощников. В архитектурном облике этих храмов нашли отражение первый и второй тип основанного великим зодчим русско-византийского стиля.
Мы надеемся, что, несмотря на экономические трудности, увидит свет наша брошюра о жемчужине елецкой архитектуры – комплексе Великокняжеской церкви и Дома Призрения, приюта, построенных в начале ушедшего века на средства купца и промышленника А.Н. Заусайлова.

Редактируемый мною альманах «Елецкая быль» был также задуман как краеведческое издание. Его целью мы считаем сохранение и приумножение творческого наследия Ельца. Уже вышло десять сборников, в которых опубликованы малоизвестные исторические документы о Ельце, воспоминания художников о нашем городе, рассказы о ельчанах – защитниках Родины в годы Великой Отечественной войны. Опубликован сборник стихов елецких поэтов, собрание песен о Ельце. В пятый выпуск вошла песня Т.Н. Хренникова «Живи, Елец!». Шестой выпуск альманаха увидел свет накануне 125-летия со дня рождения М.М. Пришвина и рассказывает о его жизненном пути и творчестве. К 850-летию Ельца был издан новый комплект цветных открыток, плакат-календарь и календари-визитки, посвященные юбилею. Но, пожалуй, главным достижением нашей издательской деятельности стал цветной фотоальбом «Елец».

Готов к изданию сборник повестей и рассказов нашего земляка М.М. Пришвина о Ельце и уезде. В него вошли также елецкие дневники писателя. Он жил в Ельце в наиболее драматические 1918 –1920 годы. Мы готовы переиздали интересные краеведческие материалы о нашем городе, содержащиеся в дореволюционных книгах И. Кожухова, А. Воскресенского, мечтали материалы иеромонаха Геронтия и других старых изданий, ставших библиографической редкостью. Есть мечта издать произведения Е.И. Назарова – елецкого поэта, краеведа и общественного деятеля, жившего во второй половине XIX века.
Общая направленность всех этих изданий – распространение сведений о Ельце и его культурно-историческом наследии.

Послесловие.

Елец насчитывает около двухсот памятников архитектуры и сам город является памятником русского градостроительства. Неширокие прямые улицы, идущие с севера на юг и с востока на запад, в сочетании с невысокими двух- трёхэтажными домами, масштабными человеку, создают неповторимый уют. В Ельце человек не чувствует себя задавленным, затерянным, как в больших городах.

Уникальная архитектурная ценность Ельца состоит ещё в том, что здесь, по старому городу не успел пройти бульдозер реконструкции и обновления. И хотя за последние десятилетия облику старого города был нанесён непоправимый ущерб, всё-таки Елец по праву считается одним из чудом сохранившихся памятников градостроительства России. До Октябрьской революции город украшали два монастыря, три десятка православных храмов, польский костёл, немецкая кирха, еврейская синагога. Чёткий ритм куполов и колоколен, значительно поредевший за последние десятилетия, и теперь определяет силуэт старого города.

Всё большее внимание туристов привлекает елецкая округа, целое литературное и художественное гнездо. Здесь Кропотово-Лермонтово – родовое имение отца великого поэта и Озёрки Бунинские, Хрущёво – родина М.М. Пришвина, Екатериновка – родное село Марко Вовчек, здесь, под Ельцом, – Пальна-Михайловка – имение Стаховичей.

Вместе с Тулой и Ясной Поляной, Мценском и Спасским-Лутовиновом, Орлом и Ливнами, Куликовым полем, Пронском и Рязанью, Елец может стать жемчужиной туристского Серебряного кольца России. Здесь, на перекрёстке автомобильных и железных дорог есть для того все условия: замечательные музеи, знаменитый кружевной промысел, великолепный ландшафт, интересные уголки природы, а главное – тысячелетняя история одного из старейших городов нашей Родины. Я убежден, что будущее Ельца неразрывно связано с развитием туризма.

Главный прораб города 1
1. В Елец 1
2. Сретение 2
3. Новый мост. 3
4. Аварийный шок 4
5. «И, выходит, без воды…» 7
6. «Воду льём…» 9
7. Энергоснабжение. 11
8. Кожзавод 12
9. Завод восстановленного табака. 14
10. Трест. 16
10. Жилье. 19
11. Управляющий трестом. 19
12. Главный архитектор. 22
13. Ошибки 27
14. Программа «Возрождение» 29
15. Книги о Ельце 32
Послесловие. 34